Роман “Сквозь игольное ушко” +

Вибачте цей текст доступний тільки в “Російська”. For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

4717Образное воспроизведение«Вторая сторона» дается лишь через образное воспроизведение тех, кто эксплуатирует и обогащается: «Мистер Брайанстоун выдал себя с головой.

Он говорил о рабочих так, как говорили о них персонажи романов XIX века, даже высказывал их классическую точку зрения на себя как человека, поднявшегося из низов, что, по его мнению, было достаточным основанием для того, чтобы не испытывать к рабочим какой-либо симпатии.»

Роз Брайанстоун «выламывается» из семьи и из среды в силу страстного протеста против всего того, с чем она встретилась в детстве и юности: «Она отреагировала на все то, что слышала, будучи ребенком. И стала другой». Несложная пуританская мораль няни Роз Норин, вложившей все неодобрение хозяев в евангельскую притчу об игольном ушке, помогла героине набраться решимости порвать со всем тем, что ее окружало от рождения. И Роз становится «обитателем двух миров, не принадлежащим ни к одному», человеком, мучительно осознающим взаимное презрение, которое испытывали друг к другу хозяева и их слуги.

Финал «Игольного ушка», наверное, самое слабое место романа, и это не может удивить. Куда могла писательница привести свою героиню с ее аморфным бунтом, с ее совершенно нелепыми формами протеста, с ее слабонервностью, невольно напоминающей «водопроводную» реакцию Эмилии Седли этого «нежного паразита», нарисованного кистью бессмертного Теккерея.

Но если Эмилия не героиня «Ярмарки тщеславия» романа без героя, Роз конструктивно выполняет в романе Дрэббл именно эту функцию. Примирение Роз с Кристофером, процветающим молодым дельцом, недаром заслужившим симпатии своего тестя, воспринимается не только одним Саймоном Кэмишем как ее поражение. Тот же вывод делает и трезвый читатель.

Роману явно не хватает социальной глубины. В то же время он стилистически явно перегружен. И может быть, обилие порой прециозных оборотов и периодов можно воспринять как отражение беспомощности автора в главном. Она упражняется в сложных стилистических построениях и филигранном проникновении в глубины психики своих героев, но (как и у Вульф) ей не хватает большого драматического искусства изображения, ощутимого, но так и не осуществленного в книге.