Роман «Сквозь игольное ушко» +

4717Образное воспроизведение«Вторая сторона» дается лишь через образное воспроизведение тех, кто эксплуатирует и обогащается: «Мистер Брайанстоун выдал себя с головой.

Он говорил о рабочих так, как говорили о них персонажи романов XIX века, даже высказывал их классическую точку зрения на себя как человека, поднявшегося из низов, что, по его мнению, было достаточным основанием для того, чтобы не испытывать к рабочим какой-либо симпатии.»

Роз Брайанстоун «выламывается» из семьи и из среды в силу страстного протеста против всего того, с чем она встретилась в детстве и юности: «Она отреагировала на все то, что слышала, будучи ребенком. И стала другой». Несложная пуританская мораль няни Роз Норин, вложившей все неодобрение хозяев в евангельскую притчу об игольном ушке, помогла героине набраться решимости порвать со всем тем, что ее окружало от рождения. И Роз становится «обитателем двух миров, не принадлежащим ни к одному», человеком, мучительно осознающим взаимное презрение, которое испытывали друг к другу хозяева и их слуги.

Финал «Игольного ушка», наверное, самое слабое место романа, и это не может удивить. Куда могла писательница привести свою героиню с ее аморфным бунтом, с ее совершенно нелепыми формами протеста, с ее слабонервностью, невольно напоминающей «водопроводную» реакцию Эмилии Седли этого «нежного паразита», нарисованного кистью бессмертного Теккерея.

Но если Эмилия не героиня «Ярмарки тщеславия» романа без героя, Роз конструктивно выполняет в романе Дрэббл именно эту функцию. Примирение Роз с Кристофером, процветающим молодым дельцом, недаром заслужившим симпатии своего тестя, воспринимается не только одним Саймоном Кэмишем как ее поражение. Тот же вывод делает и трезвый читатель.

Роману явно не хватает социальной глубины. В то же время он стилистически явно перегружен. И может быть, обилие порой прециозных оборотов и периодов можно воспринять как отражение беспомощности автора в главном. Она упражняется в сложных стилистических построениях и филигранном проникновении в глубины психики своих героев, но (как и у Вульф) ей не хватает большого драматического искусства изображения, ощутимого, но так и не осуществленного в книге.